Курсы нейро лингвистического программирования (НЛП)
Поиск по сайту
Здравствуйте, Гость
Войти в личный кабинет / Зарегистрироваться
Обучение НЛП Тренинги личностного развития
Бизнес-тренинги Корпоративные тренинги
Коуч-сессии Индивидуальные программы
Книги и диски по НЛП
О компании
Услуги
Тренеры
Библиотека
Как с нами связаться

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ:

        

 

Сергей Горин

 

 

  
Без Названия, без Смысла, но в Контексте.Часть 5.
Сергей Алхутов
10 января 2005


     Лет за пятьдесят до описываемых событий колхозники осушили крупное болото невдалеке от Контекста. Поначалу это всем понравилось, потому что почти совсем пропали комары. Но через год выяснилось, что этим здорово подорвалась численность ласточек и стрижей, которые питались комарами и мухами. И ещё через год мух развелось немеренно, особенно на бойне и в отхожих местах.

     Свято место пусто не бывает, и спустя несколько лет весь Контекст кишмя кишел крупными лягушками, которые с удовольствием шнямкали мух. Это было не очень приятно — лягушки, в отличие от ласточек, попадали под мотоциклы, и их сплющенные трупы, чернея, сохли на дороге. Но оставшиеся лягушки совершили чудо: ещё спустя лет пятнадцать в Контекст впервые за всю его историю прилетели аисты. Причём две пары. Причём — чего вообще не бывает — свили гнёзда на одном и том же дереве посреди Контекста.

     Дерево было непростое, называлось оно веймутова сосна. Сосной гордился весь Контекст, её знали даже малыши, а в школе детям рассказывали, что дерево это занесено в Красную книгу. Ещё это дерево славилось тем, что в его стволе были три дупла, и нижнее из них занимал крупный дятел под названием желна — тоже из Красной книги. Один он был на весь Контекст. Ну, конечно, не один, а вдвоём с подругой. И не только на Контекст, но и на окрестности.

     И вот настал день, когда в Контексте грянул гром, сверкнула молния — впрочем, такое-то бывало часто — и разразилась самая настоящая буря. Такой бури не помнили даже старожилы. Впрочем, в ту ночь старожилы предпочли спать, молодым было не до бури, а детям всё в диковинку.

     Наутро оказалось, что веймутова сосна сломана.

     Первым это обнаружил Фильтр и принёс новость в НЛП. Скор сразу побежал к упавшей сосне с рулеткой и калькулятором. Он это дело любил, ибо когда-то мечтал стать математиком.

     — Да, картинка незавидная, — сообщил он собравшимся, обмеряя сосну, — никто не знал, что будет буря, и пока её не было, сосна стояла, — он принялся делать замер кроны, — я хочу выяснить, почему же она упала, — он замерил гнёзда и дупла, — вот почему я тут бегаю с рулеткой, — он вытащил из-под одного, а затем и из-под другого гнезда мёртвых аистят, — если я всё рассчитаю и пойму, то можно будет представить, к каким это приведёт последствиям. Да.

     С этими словами он достал из разлома дупла мёртвого дятла и мёртвых же птенцов.

     — Интересно, — спросили из толпы, — второй-то дятел жив?

     — Их всех, наверное, молнией убило, — откликнулись рядом.

     — Или придавило, — предположил кто-то.

     — Или залило, — отозвались с другого конца лежащего дерева.

     Скор уселся на комель, стал что-то обсчитывать на калькуляторе, а затем надолго задумался.

     — Ну, что? — прервали его размышления из толпы.

     — Ничего хорошего. Дупла снизили прочность ствола, а два гнезда сделали парусность кроны выше критической. Сосну сломали птицы. Опосредованно, конечно.

     — Они же умерли, — пытались возразить в толпе.

     — Нам же хуже, — ответил Скор, — вот эти самые птицы, дятлы то есть, не смогут долбить короедов в наших лесах.

     — И что? — спросили из толпы.

     — И то, что леса наши будут попорчены короедами, потом сгниют на корню, и грибочков нашим внукам не видать.

     — И что? — спросили из толпы.

     От толпы отделилась Деятельность:

     — Предлагаю, пока не поздно, лес срубить и продать. На его месте высадить картошку. А на вырученные с продажи леса деньги…

     — Скор давеча рассказывал, всё начиналось с осушения болота, — подсказал ей из толпы оставшийся на месте дед Паттерн.

     — Во-во, — подтвердила Деятельность, — на вырученные деньги устроим пруд и заселим туда комаров.

     — Фигу с маслом чего у тебя получится, родная, — возразил ей Фильтр, — комаров съедят лягушки. Ласточки к нам больше не прилетят.

     Из толпы вышел Внутренний Диалог. Все в почтении замолчали.

     — Я предлагаю, — сказал он несмелым голосом, — на часть вырученных денег устроить… и не на кладбище, а на месте упавшей сосны… бронзовый памятник комару как знак нашей с вами великой глупости. Жизнь необратима. Прежде чем что-то в ней трогать, да подумает каждый житель Контекста о болоте, которое осушили полсотни лет назад.

     К концу речи голос Внутреннего Диалога совсем окреп, и, слушая его, многие всплакнули.

     — А он прав, — сказал Скор, — это экология!

     На том и порешили.

*

     Как-то раз Кинестетика зашла в гости к Милтон-модели на стаканчик самогона. Та предложила ей разуться пройти в комнату и подождать.

     В комнате было очень уютно. Люстра с холодными гранёными подвесками лила податливый свет на лежавшее на полу мягкое и тёплое покрытие. У стен стояла мебель; на некоторых её предметах можно было удобно сидеть, другие содержали в себе тяжёлые тому, которые, должно быть, приятно было взвесить в руке и задуматься о чём-то тёплом, ласковом и безмятежном, о чём излагалось в книгах. И каждая страница из тонкой и гладкой бумаги легко и гибко, подобно волне, перекатывалась справа налево, и даже буквы на этих страницах были волшебными — можно было определить на ощупь, что они еле-еле выступают над поверхностью листа. Быть может, типографская краска была особо густой и легла толстым слоем, а может быть, это было лишь впечатление. Тонкий и лёгкий слой впечатления, покрывающий каждую страницу еле ощутимой пеленой… Впечатление — это то, что в своё время впечаталось в тело, впечаталось в душу и не отпускает до сих пор. И эта тонкая пелена впечатления, как липкая и лёгкая паутинка, заставляла вновь и вновь оказаться в осеннем лесу, где пахнет сыростью и грибами, и снова пережить восторг первобытной свободы, боль в усталых ногах, тепло, идущее от костра к лицу и рукам и растекающееся по всему телу, заставляющее веки наливаться тяжестью и закрываться — тем более, так легче уберечься от едкого дыма… В углу комнаты на полочке стояла просторная и, пожалуй, прочная клетка. Прутья в ней были частые — палец не просунешь. В клетке сидел довольно неприбранный попугай и что-то ворчал.

     Открылась дверь, и в комнату вошла Аудиалия.

     — Киса, привет, ты так тихо сидишь, что и входить-то страшно.

     — Привет, Аля. Входи на цыпочках, ступай мягче, если тебе так нравится. А мне тут всегда хорошо.

     Аудиалия тихо прошлась по комнате. Гранёные подвески люстры чуть звякнули, лампочка продолжала еле слышно жужжать. Ковровое покрытие хорошо поглощало звуки, и то, что стены были покрыты книжными полками, позволяло избежать эха. Обитая плюшем мебель тихо скрипнула, еле слышно отозвалось стекло в книжном шкафу, чуть различимо, сквозь наглухо закрытое окно, шелестели деревья, а с кухни доносилось позвякивание посуды. Книги, стоявшие глухой стеной на полках, говорили скорее о молчаливой мечтательности хозяйки, чем об её образованности, хотя было известно, что она прослушала не один институтский курс. Книги! О, книги! Сколь о многом можете вы рассказать! О рокоте прибоя, стонах чаек и скрипе мачт, о звоне античной монеты и зазываниях работорговцев, о рёве джипов, автоматных очередях и шелесте долларов, о победных криках воинов и великом безмолвии покорителей горных вершин… В углу комнаты на полочке стояла просторная клетка с наглухо закрытой дверцей. Её прутья из звонкой стали, наверное, испытали не один удар попугайских крыльев. В клетке, скребя когтями о перекладину, сидел попугай и кричал безумно интересную фразу: «Захочу — и буду делать. Оценю — получится! Захочу — и буду делать. Оценю — получится!» Слова «и буду делать», «оценю» он иногда повторял несколько раз. Аудиалию поразило, как это его выучили фразе без единого звука «р».

     Открылась дверь, и в комнату в сопровождении Милтон-модели вошла бледная, но симпатичная женщина с живыми глазами и довольно изящно одетая.

     — Это Визуалия, — представила женщину Милтон-модель, — девочки, вы можете познакомиться сейчас или чуть позже, но все знают, как важен хороший стол, и какова роль хозяйки дома в его создании.

     С этими словами она ушла.

     — Кинестетика, — представилась Кинестетика, — можно просто Киса.

     — Аудиалия, — представилась Аудиалия, — можно просто Аля.

     — Визуалия, — ответила им Визуалия, — можно просто Ву.

     — Ву?

     — Да, это ещё со школы.

     Визуалия осмотрелась. Яркая люстра, на гранях подвесок которой играл свет от её лампы и изображение, отброшенное на них из окна, освещала тёмную строгую мебель и переливчатое ковровое покрытие без рисунка. Люстра, бывшая средоточием отражений и преломлений, сама отражалась в окне дважды, и можно было заметить дорожку света — видимо, появившуюся из-за царапин на оконном стекле — которая протянулась на длину пальца как раз под ближним отражением люстры. Мебель в комнате компоновалась в какой-то неясно очерченный, но всё же существовавший рисунок пространства: комната то казалась многоугольной и многогранной, то вообще лишалась граней и углов. На полках и в шкафах были видны книги в разноцветных переплётах, расставленные не слишком изящно, но зато, наверное, по какой-то ещё неясной логике и с внутренней красотой глобального. Они притягивали к себе взгляд и вызывали в голове картины выцветшего под солнцем неба, тёмно-изумрудного моря, на фоне которого белели паруса затерявшегося в светло-серых барашках судна, или же стремительно проносящейся в поле зрения чёрной машины с тонированными стёклами, воронёной стали пистолетов и зелёного сукна… В углу комнаты на полочке стояла просторная клетка: прутья её уже далеко не блестели, белёсый поддон потрескался, и почти в центре клетки сидел на жёрдочке чуть облезлый зелёный попугай, на лапке которого поблёскивало кольцо. Попугай что-то невнятно ворчал. Визуалия издали разобрала на кольце самую крупную надпись: «ТОУТ».

     Аудиалия и Кинестетика спросили одновременно:

     — Ву, Вы любите музыку?

     — Ву, Вы любите вино?

     — Я люблю писать маслом, — ответила Визуалия, — в основном пейзажи, но могу изобразить и ваши портреты.

     Тут в комнату вошли Милтон-модель и Метамодель.

     — Дамы, — обратилась к присутствующим Метамодель, — Вы трое и я четвёртая присутствуем здесь, в доме нашей Милы, не просто так, а по конкретному поводу. Привело нас сюда то, что сегодня, двадцать девятого мая, Мила празднует свой м-м… (Милтон-модель вовремя зажала метамодели ладонью рот) …м-м-дцатый день рождения.

     И все обрадовались ещё больше.

 

 

  Русскоязычная Модель Эриксоновского Гипноза
5-6 августа 2017 года тот самый Сергей Горин с легендарным семинаром по гипнозу!
  
   
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования